Криминалистика 1 тема семинар 1-4 вопросы

Тема 1. Историография и тенденции развития криминалистики (2 часа)

Перечень вопросов, выносимых на семинарское занятие:

1. Этапы развития криминалистики в России и за рубежом.

ЭТАПЫ РАЗВИТИЯ КРИМИНАЛИСТИКИ

ШЛЕЕ ИНЕССА ПЕТРОВНА1 1 Российский экономический университет им. Г.В. Плеханова, Кемеровский институт (филиал), 117997, г. Москва, Стремянный пер., д.36

Тип: статья в сборнике статей Язык: русский Год издания: 2018

Страницы: 115-122

До революции 1917 года криминалистика в России была не систематизирована. В целом криминалистика как наука в Российской империи была слабой, судебные знания были фрагментарными, большинство из них были заимствованы из зарубежных исследований [4, с. 15]. В конце XIX века термин «криминалистика» (от латинского crimen – преступление) был введен в научный оборот австрийским ученым и практиком Гансом Гроссом. Серьезное влияние на развитие дореволюционной криминалистики было представлено в его книге «Руководства для судебных следователей» (третье издание – «Руководство для судебных следователей как система криминалистики»). В предисловии к третьему изданию этой работы Ганс Гросс писал: «…я считаю себя вправе определить мой труд как систему криминалистики, ввиду того, что эта последняя в настоящее время завоевала себе значение самостоятельной науки, со строго ограниченной областью и обстоятельной обработкой ее отделов. Тем не менее, я желал бы отвести криминалистке место лишь в скромном ряду вспомогательных наук» [3, с. 2]. Хотя рождение криминалистики как науки считается произошедшим в конце XIX века, примеры расследования преступлений с использованием научных знаний, которые существовали в то время (прежде всего медицинские), известны с древно- 117 сти. О методах определения того, какая рана на теле смертельна, писал Гиппократ. В XIII веке в Болонском университете судебная медицина была официально признана в качестве специальности. После убийства Цезаря его труп был осмотрен врачом, который обнаружил, что из двадцати трех ран, только одна была фатальной, приведшей к смерти. В XVI веке французский хирург Амбруаз Паре стал известен как специалист по судебной медицине [9, с. 3]. Во время промышленной революции были сделаны открытия, которые сделали возможным значительный прогресс в расследовании преступлений. В 1804 году Иоганн Риттер обнаружил ультрафиолетовые лучи. Ряд открытий принадлежит немецкому химику Роберту Бунзене, который разработал способы определения химического состава веществ и отделения составляющих смесей. В конце XIX века были проведены исследования, ведущие к созданию спектрофотометра [9, с. 3-4]. В 1880-х годах французский полицейский Альфонс Бертильон придумал антропологический метод регистрации преступников, основанный на измерении человеческого тела по 11 параметрам (он стал известен как «вertillonage» – «бертильонаж»). Прорывом было обнаружение уникальности отпечатка пальца, что привело к возникновению дактилоскопии. Колониальный работник Уильям Гершель с 1858 года предлагал индусам подтвердить свою подпись отпечатком пальца, отметив, что каждый палец имеет индивидуальный отпечаток. Аналогичный эффект в 1880 году был описан в статье в Nature шотландским врачом Генри Фульдсом. Несколько лет спустя Фрэнсис Гальтон и Хуан Вучетич предложили классифицировать отпечатки пальцев, а благодаря последнему в 1891 году регистрация отпечатков пальцев была введена в полицию Буэнос-Айреса. Отпечатки пальцев как метод регистрации преступников в первые годы двадцатого века были представлены в полицейских участках в Великобритании, России и других странах и вытеснили бертильонаж. В 1889 году Евгений Буринский создал первую в мире лабораторию судебной фотографии в Санкт-Петербурге, он эффективно использовал судебную фотографию для изучения документов [9, с. 5-6]. 118 В дореволюционной России были сделаны попытки дать рекомендации лишь по эффективному проведению судебного расследования. В частности, были опубликованы Я. Баршевым (1841 г.) «Основы уголовного судопроизводства с применением уголовного правосудия в России», «Правила и формы о производстве следствий составленные по Своду законов» Е.Колоколова (1850) (1850 г.) и т. д. [2, с. 113]. При написании своей работы в 1898 году Ганс Гросс часто обращался к примерам из реальной практики, в результате чего его «Руководство для судебных следователей как система криминалистики» было простым, понятным и легко читаемым. Эта работа стала очень популярна среди ученых, и она по-прежнему переиздается с некоторыми дополнениями. Самого Ганса Гросса называют «создателем криминалистики». Работа Гросса включает в себя две части: общую и особенную. В общей части рассматриваются общие вопросы о расследовании преступлений, его задачах, допросах, правилах поведения и какие действия следует предпринять при выезде на место происшествия. Особенная часть содержит рекомендации по вспомогательным средствам для следователя (свидетели, ежедневная пресса), о необходимых знаниях (как преступники могут изменять внешний вид, симулировать болезни, об их секретных знаках, жаргоне воров…), некоторые искусственные приемы которые исследователь может использовать при работе со следами на месте, при чтении зашифрованных записок. Отдельный раздел посвящен определенным преступлениям, в частности (мошенничество, кража, телесные повреждения, поджог, аварии на железных дорогах, фабрики и т. д.) [3]. Переведены на русский язык и работы других авторов «Научная техника расследования преступлений» А. Рейса (1912) и «Уголовная тактика. Руководство по расследованию преступлений» Вайнгарта (1912). Оригинальна работа Буринского и брошюры Б.Л. Бразоля «Очерки следственной части. История практики» (1916). В целом же в Российской империи криминалистика была слабой, судебные знания носили фрагментарный характер, большинство

из них были заимствованы из зарубежных исследований. [4, c. 56]. 119 Первые годы Советской власти стали периодом формирования новой науки – советской криминалистики. В это время она получила возможность развиваться, служить оружием в борьбе с преступностью. В этот период происходит разделение отечественной криминалистики на общую и особенные части [1, с.35]. После Великой Отечественной войны криминалистика, несмотря на опустошение послевоенных лет, была отмечена появлением ряда новых учебников, содержащих как практические рекомендации, так и теоретические позиции, среди которых: учебник «Криминалистика» Б.М. Шавера и А.И. Винберга для средних юридических школ; учебник «Криминалистика» в двух частях (первая часть под редакцией А.И. Винберга и С.П. Митричева (1950), вторая часть под редакцией С. П. Митричева и П. И. Тарасова-Родионова (1952)); учебник «Криминалистика» для университетов под редакцией. Голубский (1959). Кроме того, создается ряд справочников, среди которых: «Настольная книга следователя» под общей редакцией Г.Н. Сафонов (1949). Опубликована иностранная литература, например, «Раскрытие преступлений» А. Свенсона, О. Венделя (1957). В течение этого периода формируется трехступенчатая система криминалистики, формируются частные криминалистические методики. Созданы объективные предпосылки для выделения четвертого элемента системы криминалистики [2, с. 123-124]. С середины 1950-х годов прошлого века стали активно развиваться понятия версии и планирования расследования. В это время формируются научные основы криминалистической техники в целом и такие области, как судебная фотография, трасология, исследование документов, баллистика и т.д. С середины 60-х годов приоритетную тенденцию в данной науке получило исследование общих теоретических проблем [5, с. 64]. В период 1960-1990 годов создается четвертая составляющая криминалистики – «общая теория криминалистики». Активное развитие общих проблем криминалистики приводит к упорядочению ее внутренней структуры. 120 В настоящее время криминалистическая тактика переживает период развития, вызванный необходимостью дальнейшего совершенствования методов расследования. Современный этап развития криминалистики, помимо развития проблем в общей теории, характеризуется углубленным изучением общетеоретических вопросов в других областях науки [5, с. 652]. Современный метод расследования преступлений развивается и обогащается за счет изучения криминалистических особенностей различных видов преступной деятельности, методов совершения преступлений, формирования типичных моделей преступной деятельности, типичных следственных ситуаций и версий моделей и обобщения опыта расследования конкретных видов преступлений. В настоящее время активно развиваются научные основы этого раздела криминалистики, разрабатываются методы расследования преступлений, совершаемых организованными группами и сообществами [7, c.3]. В России первым судебно-экспертным учреждением была лаборатория, созданная в 1889 году Е. Ф. Буринским за свой счет в Санкт-Петербурге [4, с.25]. В то время, как первыми экспертным судебными учреждениями с определенной степенью условности можно считать бюро идентификации, созданные по примеру Парижского бюро Бертильона в полицейских префектурах нескольких столичных городов Европы. Первая полицейская судебная лаборатория была открыта в Париже только в 1910 году под руководством Эдмонда Локара [8, с. 14]. В годы революции и гражданской войны были разрушены лаборатории в Санкт-Петербурге и Москве, иногда работали Киевские и Одесские. В 1923 году аналогичный кабинет был организован в Харькове, а в 1925 году лаборатории были преобразованы в институты научной и судебной экспертизы. В 1929 году в Минске был создан такой же институт. После Великой Отечественной войны были восстановлены киевские и харьковские институты, а вместо институтов в Одессе и Минске были созданы судебно-медицинские лаборатории, которые впоследствии были преобразованы в научноисследовательские институты. В 1944 году была создана Центральная судебная лаборатория Министерства юстиции Союза 121 Советских Социалистических Республик, на основании которой в 1962 году был создан Центральный научно-исследовательский институт судебной экспертизы – главный эксперт и научноисследовательский институт в системе органов правосудия. В настоящее время это Федеральный центр судебной экспертизы России [4, с. 235]. Сегодня система, возглавляемая Федеральным центром судебной экспертизы России, включает более 60 центральных, республиканских, региональных экспертных лабораторий и их филиалов. Развитие и совершенствование науки криминалистики продолжается по настоящее время.

2. Причины возникновения криминалистики и закономерности ее становления.

Криминалистика (Яблоков Н.П., 2009)

Возникновение и становление криминалистики как области научного знания неразрывно связано с потребностями уголовного процесса в использовании данных естественно-технических наук для решения возникающих в процессе расследования преступлений многих специфических задач. Отдельные попытки применения к расследованию преступлений тех или иных технических приемов имели место еще в древнейшие времена, например, попытки Аристотеля и Светония открыть закономерности в образовании почерков, имевшие значение для судебного исследования рукописей, использование отпечатков пальцев в древнем Китае для удостоверения документов и предотвращения их подделок, применение культивировавшегося с давних пор в Индии искусства распознавания следов ног человека и животных и др. Однако до начала прошлого столетия при решении большинства вопросов технического характера, возникавших в процессе следствия, лица, занимавшиеся расследованием, руководствовались в основном своими житейским опытом и простой сообразительностью. С развитием капитализма и ростом преступности, ее «технизацией», заключавшейся в использовании для преступных целей новейших достижений техники, предпринимаются различные меры для того, чтобы усовершенствовать методы расследования преступлений. Это потребовало целенаправленного изучения способов совершения преступлений,

привлечения к участию в расследовании сведущих лиц – экспертов и научной постановки самого процесса расследования. В результате происходили: процесс централизации и специализации уголовной полиции, систематическое изучение накапливавшегося у многих следователей опыта борьбы с определенными видами преступлений, использование в качестве экспертов специалистов всех отраслей знания. С начала прошлого столетия были опубликованы первые практические руководства для следователей полиции, в которых впервые были систематизированы все известные в то время способы расследования преступлений (Ягеманн – 1838 г., Циммерман – 1852 г., Рихтер – 1855 г.). Эти публикации положили начало учению о тактике следственных действий (осмотра, обыска, допросов).

И все же возникновение криминалистики как самостоятельной юридической науки и самого термина «криминалистика» связано с именем австрийского следователя, а впоследствии профессора Ганса Гросса (1847-1915), опубликовавшего в 1892 г. книгу «Руководство для судебных следователей». (Третье издание этой книги в 1898 г. называлось «Руководство для судебных следователей как система криминалистики».) В этой книге автор не только обобщил имевшийся опыт следственной работы, но и предложил разработанные им и его предшественниками некоторые специальные приемы, приспособленные для целей расследования и основанные на данных различных (главным образом естественных) наук. Г. Гросс определил созданную им новую отрасль знаний как науку «о реальностях уголовного права», основанную на смешанном правовом и естественно-историческом методе и имеющую своим предметом фактическую сторону преступлений и сведения, необходимые при производстве отдельных следственных действий. Труды Г. Гросса явились основополагающими для развития австро-германской ветви криминалистики, представители которой (преемники и последователи Г. Гросса Вайнгардт, Шнейкерт, Гельвиг и др.) разрабатывали криминалистическую науку в направлении уголовной техники и тактики как единого целого с разделением на общую и особенную части.

Оценивая вклад Г. Гросса в науку криминалистику, необходимо отметить, что многие из его разработок не утратили своего значения до настоящего времени. Придавая большое внимание использованию технических приемов и методов исследования различных вещественных доказательств, Г. Гросс весьма негативно оценивал значение свидетельских показаний. Тем не менее его рекомендации, относящиеся к тактике производства допроса и других следственных действий и расследования в целом, выгодно отличают «Руководство для судебных следователей» от подобных работ других авторов, изданных в тот же период.

Несколько по иному пути пошло развитие криминалистики в романских (Франция, Италия) и англо-саксонских странах. Криминалистика этих стран объектом своего внимания избрала исключительно техническую сторону расследования, которое ими рассматривается как самостоятельная дисциплина. Основателем этого направления во Франции был ученый Альфонс Бертильон, который первым в мире ввел в криминалистику научные методы работы, заимствованные из антропологии и статистики. Данные этих наук были использованы для разработки методов регистрации преступников по размерам частей тела и чертам внешности (словесному портрету).

С небольшими усовершенствованиями метод «словесного портрета» сохранился до настоящего времени.

В дополнение к приметоописательному методу Бертильон разработал определенные правила фотографирования преступников (опознавательная или сигналитическая фотография) и методику исследования рукописей.

В определенной мере продолжателем заложенных Бертильоном основ во Франции явился Э. Локар, в трудах которого нашли особенно полное и яркое выражение его обширные знания и многолетний опыт практической работы в качестве эксперта и руководителя Лионской криминалистической лаборатории (20-30-е гг. XX в.). Такое направление в развитии криминалистики, как видно, ориентировано в основном на использование данных естественно-технических наук, необходимых для обнаружения и, главным образом, исследования вещественных доказательств.

В историческом плане зарождение криминалистики в Англии во многом связано с формированием дактилоскопического метода регистрации, основоположником которого явился английский ученый естествоиспытатель Френсис Гальтон (1822-1911). На основе использования богатого практического опыта применения отпечатков пальцев для удостоверения личности он сумел решить совершенно новую задачу – использовать отпечатки пальцев для опознания преступников на основе созданной им новой системы регистрации по пальцевым узорам.

Дальнейшее развитие криминалистики в англо-саксонских странах шло по пути ее представления как полицейской дисциплины, определяемой особенностями английского уголовного процесса.

3. Формирование криминалистики как науки.

Белкин Р.С.. Курс криминалистики. Учебное пособие для вузов в 3-х томах. 3-е изд., дополненное.. 1997

Развитие любой конкретной науки в известной степени определяется представлением о ее месте в системе научного знания. В истории криминалистической науки решение этого вопроса имело существенное значение как для определения ее служебной функции и роли в уголовном судопроизводстве, так и для уяснения источников тех данных, за счет использования которых растет арсенал криминалистических средств и методов борьбы с преступностью.

Рассматривая формирование научных представлений о природе криминалистики и ее месте в системе наук, можно выделить несколько концепций решения этого вопроса, исторически сменявших друг друга либо сосуществовавших на протяжении какого-то периода развития науки.

Криминалистика — техническая или естественно-техническая наука. Взгляды на криминалистику как на техническую или естественно-техническую науку характерны для этапа ее становления как самостоятельной области знаний. Как нам представляется, причиной такой оценки природы криминалистики было стремление отмежеваться от классической правовой уголовно-процессуальной науки. Подчеркивая, что криминалистика — это прикладная техническая дисциплина, сторонники данной концепции тем самым хотели доказать невозможность существования и развития криминалистических и процессуальных знаний в рамках одной науки необходимость их отпочкования. С позиций решения этой задачи рассматриваемая концепция известное время играла, по нашему мнению, прогрессивную роль. Ее наиболее откровенными сторонниками в советской криминалистике были Г. Ю. Маннс и Е. У. Зицер.

Г. Ю. Маннс, рассматривая криминалистику как прикладную техническую дисциплину, подчеркивал ее происхождение от уголовно-процессуальной теории и связь с уголовно-процессуальным правом[360]. Е.У. Зицер придерживался аналогичных взглядов[361].

Опровергая взгляд на криминалистику как на техническую дисциплину, но избегая называть ее правовой наукой, Б. М. Шавер несколько двусмысленно утверждал, что она изучает неправовые приемы и методы работы с доказательствами[362], чем дал повод для некоторых ученых-процессуалистов присоединиться к позиции Г. Ю. Маннса и Е. У. Зицера уже в более позднее время.

Для доказательства технической природы криминалистики некоторые ученые избрали другой путь. На долю криминалистики они оставляли только криминалистическую технику, криминалистическую же тактику и методику включали в науку уголовного процесса. Таким образом, криминалистика опять оказывалась пресловутой “полицейской техникой” или “научной полицией”, как ее понимали Ничефоро, Рейсс и некоторые другие западные криминалисты. Так, М. С. Строгович пришел к выводу, что “криминалистика строится как уголовная техника”, тактика же должна включаться в общий курс уголовного процесса, а методика расследования — в его специальный курс[363].

К точке зрения М. С. Строговича присоединился другой видный советский процессуалист — М. А. Чельцов, который писал: “Криминалистика является неправовой наукой и не может заниматься разработкой методов проведения процессуально-правовых действий. Вся так называемая криминалистическая тактика есть тактика процессуальная. Область же криминалистики — это техника обнаружения, закрепления и обработки вещественных доказательств, построенная на применении методов естественных и технических наук, приспособленных к специальным целям уголовного процесса”[364].

Криминалистика — наука двойственной природы (естественно-технической и уголовно-правовой). Взгляд на криминалистику как на техническую дисциплину сковывал ее развитие и ограничивал сферу ее рекомендаций. Практика борьбы с преступностью настоятельно требовала разработки тактики и методики расследования; ведущие же представители уголовно-процессуальной науки, объявившие о намерении разрабатывать эти вопросы, дальше деклараций в этой области не пошли. Сама жизнь поставила на повестку дня вопрос о пересмотре оценки криминалистики как дисциплины исключительно технической. Практически одновременно возникли две новые концепции природы криминалистики. Одна из них заключалась в том, что криминалистика рассматривалась в одной своей части как техническая, а в другой — как правовая наука. Согласно второй концепции, криминалистика признавалась правовой наукой.

Наиболее отчетливо взгляд на криминалистику как на науку, которая имеет двойственную природу, был сформулирован П. И. Тарасовым-Родионовым. Он писал: “Продолжающийся еще и в настоящее время спор по вопросу о природе науки советской криминалистики объясняется в известной мере наличием в этой науке двух направлений, что игнорируют не только процессуалисты, но и часть криминалистов. Первым и основным в науке советской криминалистики является направление о раскрытии и расследовании преступления. В этой своей основной части советская криминалистика является правовой наукой, вооружающей следователя в его почетной и ответственной работе по борьбе с преступностью. Но в советской криминалистике есть и второе направление — о методах исследования отдельных видов вещественных доказательств, причем эти исследования производятся на основе переработанных и приспособленных в этих целях данных естественных и технических наук. Это второе направление науки советской криминалистики носит технический, а не правовой характер”[365]. Отличие позиции П. И. Тарасова-Родионова от позиции его предшественников заключается, таким образом, в том, что если последние рассматривали как технические все рекомендации криминалистики, в том числе и рекомендации в области тактики, которые затем были отнесены процессуалистами к их науке, то П. И. Тарасов-Родионов “вернул” криминалистике тактику и методику расследования, объявил их правовой частью или направлением криминалистики, но в то же время в рамках единой науки усмотрел наличие и технической части или направления.

Можно полагать, что взгляды П. И. Тарасова-Родионова в известной степени оказали влияние на позицию некоторых процессуалистов. Например, Н. Н. Полянский также, правда, с оговорками, придерживался мнения о двойственной природе криминалистики[366], а М. С. Строгович признал наличие в криминалистике и правовой части, “уголовно-процессуальной дисциплины”, как он ее называл[367]. Эти высказывания перечисленных авторов уже можно расценивать как известное отступление в пользу криминалистики.

Половинчатое решение вопроса о природе криминалистики П. И. Тарасовым-Родионовым, как уже отмечалось, по времени совпало с возникновением представления о ней только как о правовой науке. Естественно, что сторонники этой концепции подвергли критике как причисление криминалистики к техническим дисциплинам, так и взгляды П. И. Тарасова-Родионова. “В концепции П. И. Тарасова-Родионова о двух направлениях в криминалистике, — писал в те годы

А. И. Винберг, — неправильно отображаются действительно имеющиеся в науке советской криминалистики два неразрывно связанных раздела: криминалистическая техника и тактика… Криминалистическая техника вне криминалистической тактики беспредметна. Все достижения криминалистической техники реализуются в правовой деятельности органов суда и следствия через криминалистическую тактику. Криминалистическая техника и криминалистическая тактика в значительной степени определяют научное содержание методики расследования преступлений, в которой они синтезируются”[368].

Если взгляд на криминалистику как на техническую науку повлек за собой попытку некоторых ученых “изъять” из нее вопросы тактики и методики, то концепция П. И. Тарасова-Родионова дала повод для предложений о выделении из криминалистики в самостоятельную дисциплину криминалистической экспертизы. Несмотря на то, что эти предложения были подвергнуты резкой и обоснованной критике С. П. Митричевым, А. И. Винбергом[369] и другими авторами, они оказались весьма живучими и вновь были выдвинуты уже в конце 50-х годов[370].

Криминалистика — юридическая наука. Взгляд на криминалистику как на юридическую науку сформировался в 1952-1955 гг. и впоследствии стал господствующим как в криминалистике, так и в правовой науке в целом. Первыми с обоснованием этой концепции выступили С. П. Митричев[371], А. И. Винберг, Г. Б. Карнович, В. Г. Танасевич[372]. Во время дискуссии о предмете криминалистической тактики (1955) концепция юридической природы криминалистики была поддержана А. Н. Васильевым, А. А. Пионтковским; Г. Н. Александровым, Н. В. Терзиевым, С. А. Голунским и другими участниками дискуссии.

Содержание концепции и ее обоснование в настоящее время заключаются в следующем:

1) криминалистика — правовая наука, ибо ее предмет и объекты познания лежат в сфере правовых явлений;

2) криминалистика — правовая наука, так как ее служебная функция, решаемые ею задачи относятся к правовой сфере деятельности государственных органов, к правовым процессам (расследование, судебное разбирательство);

3) все рекомендации, разрабатываемые криминалистикой для практики, носят строго выраженный правовой характер, основаны на законе, соответствуют его духу и букве; они вызваны к жизни потребностью ликвидации в нашей стране преступности и “развивались в советском уголовном процессе лишь с единственной целью оказания научной помощи следственным и судебным органам в отыскании истины по делу”[373];

4) “юридический характер криминалистики проявляется в нормативно-юридической функции, свойственной ей как отрасли правоведения, под воздействием которой многие научные рекомендации криминалистики вводятся в содержание правовых норм”[374];

5) криминалистика связана со многими науками — как общественными, так и техническими, но связи эти носят преимущественно частный и локальный характер, тогда как основной “питательной средой” для криминалистики является право, правовые науки, следственная и экспертная практика;

6) наконец, исторически криминалистика зародилась в рамках именно правовой — уголовно-процессуальной — науки.

Попытки некоторых ученых, предпринимаемые время от времени с целью изменить или “исправить” представление о правовой природе криминалистики, встречали решительный отпор, в том числе и с нашей стороны. Еще в 1986 г. по поводу этих “крамольных” взглядов мы писали дословно следующее:

“В 1963 г. А. А. Эйсман высказал мнение о возможности характеризовать криминалистику одновременно и как юридическую, и как естественно-техническую науку[375]. В подтверждение этого взгляда он сослался на мнение специалиста в области теории государства и права А.Ф. Шебанова, который включил криминалистику в группу таких юридических наук, которые “по своему содержанию… относятся в большей своей части к наукам естественным и техническим”[376], и на тезис С. П. Митричева о том, что криминалистика — юридическая наука, изучающая, помимо про-чего, и технические средства выполнения процессуальных действий[377]. Двойственный характер криминалистики, по мысли А. А. Эйсмана, объясняется двойственностью ее содержания, а также тем, что она является переходной, или пограничной, наукой, подобно физической химии, химической физике, биохимии и т. п.[378]

Едва ли можно согласиться как с данной точкой зрения А. А. Эйсмана, так и с ее обоснованием.

Начнем с того, что А. Ф. Шебанов, относя криминалистику в большей ее части к наукам естественным и техническим, явно придерживается изложенной выше концепции двойственной природы криминалистики, которая исходит не из двойственной оценки криминалистики в целом, как пытается представить взгляды А. Ф. Шебанова А. А. Эйсман, а из различной оценки различных частей данной науки. Таким образом, приведенная из работы А. Ф. Шебанова цитата не имеет отношения к выдвинутому тезису.

То, что, по мнению С. П. Митричева, криминалистика, будучи юридической наукой, изучает технические средства, вовсе не дает оснований считать криминалистику не только юридической, но и технической наукой по следующим причинам. Во-первых, термин “техника” в криминалистике в значительной степени имеет условное значение; во-вторых, даже если отвлечься от этого, то и тогда нельзя не учитывать, что технические средства составляют только часть, и притом небольшую, содержания криминалистики, и уже поэтому они не могут определять природу всей науки; и наконец, в-третьих, из сказанного С. П. Митричевым вовсе не следует, что юридическая наука, изучающая некоторые технические

средства, в силу этого становится и технической. Технические средства изучают, например, и археология, и науковедение, которые, несмотря на это, отнюдь не считаются техническими науками.

Нам кажется, что бездоказательно и сравнение криминалистики с биохимией или физической химией. Это, действительно, переходные, а точнее — промежуточные науки, расположенные на стыках между биологией и химией, физикой и химией. Но понятие переходной науки вовсе не тождественно понятию науки пограничной. Пограничная наука не содержит в себе начал двух разнородных наук. Она лежит на границе двух родов наук, но принадлежит только одному из них, а не обоим сразу. Криминалистика граничит с естественными и техническими науками, но принадлежит к юридическим наукам. Точно так же, если бросить взгляд “с другой стороны”, например, со стороны естественных наук, то можно сказать, что судебная медицина является пограничной наукой — лежит на границе между медицинскими и юридическими науками, но остается медицинской наукой и не приобретает в силу своего “территориального” положения качеств науки юридической. Использование же криминалистикой методов других наук еще не дает основания пересматривать вопрос о ее природе.

В 1978 г. А. А. Эйсман отказался от этих взглядов и занял четкую позицию сторонника юридической природы криминалистики. По поводу мнения о том, что часть криминалистики следует отнести к области естественных и технических наук, он заметил: “Это заблуждение имеет несколько причин. Во-первых, его авторы, очевидно, молчаливо предполагают, что объектом юридической науки могут быть только правовые нормы. Между тем, в любом определении любой юридической науки подчеркивается, что она изучает не только нормы, но и деятельность, регулируемую этими нормами. Хорошо известно, что применение криминалистической техники во всех формах является именно такой деятельностью, в общем виде регулируемой нормами уголовного процесса. Вторая причина заблуждения состоит в том, что за основание классификации принимается не предмет науки, а ее методы (причем не все, а некоторые). Факт использования какой-либо наукой микроскопа или энцефалографа не превращает эту науку в физику, так же как применение в криминалистике слепочных материалов не дает основания считать ее отраслью стоматологии или декоративного искусства. Наконец, третья причина заключается в недооценке сложности внутреннего состава современных наук… Криминалистика является юридической наукой и в силу этого принадлежит к системе общественных наук”[379].

Противоречивую позицию в вопросе о природе криминалистики занимал А. Н. Васильев. Наряду с многочисленными утверждениями о том, что это наука юридическая, в его выступлениях иногда выражалась солидарность со взглядами М. С. Строговича, о которых уже говорилось выше, или содержались высказывания о том, что криминалистика “не чисто юридическая” наука[380]. К чему это приводит, мы постарались показать при анализе предложенных А. Н. Васильевым определений предмета криминалистики. Правда, в учебнике 1980 г. он без оговорок заявил, что “криминалистика есть наука юридическая из цикла уголовно-правовых наук”[381].

Мнение о юридическом характере криминалистики в настоящее время разделяет большинство как процессуалистов, так и ученых других юридических специальностей. Правда, иногда еще предпринимаются попытки как-то отделить криминалистику от других правовых наук, объявляя ее не правовой, а юридической наукой, усматривая различие в этих терминах вопреки элементарной логике. Однако эти попытки, по нашему мнению, не заслуживают серьезного внимания”[382].

Полностью разделяя концепцию правовой природы криминалистики, в следующем, 1987 году, мы с уверенностью утверждали, что “не видим оснований для ее пересмотра ни в настоящее время, ни в обозримом будущем, несмотря на процессы интеграции и дифференциации научного знания, которые не могут не затронуть криминалистики”[383]. Однако уже через несколько лет от этого категорического утверждения пришлось отказаться. Перебирая все изложенные аргументы в пользу признания криминалистики чисто юридической наукой, сопоставляя их с теми явлениями и процессами, которые происходят в современной криминалистике, нельзя было не придти к выводу о по меньшей мере спорности этих аргументов и безапелляционности вывода из них. В конечном счете возникшие сомнения приобрели форму следующих контраргументов.

1. Отнюдь не весь предмет и не все объекты познания криминалистики лежат в сфере правовых явлений. Попробуем это показать на примере сформулированного нами и разделяемого в основном большинством криминалистов определения предмета криминалистической науки: криминалистика — наука о закономерностях механизма преступления, возникновения информации о преступлении и его участниках, собирания, исследования, оценки и использования доказательств и основанных на познании этих закономерностей специальных средствах и методах судебного исследования и предотвращения преступлений[384].

Между тем, отнюдь не все закономерности механизма преступления, преступной деятельности и уж тем более возникновения информации о преступлении и его участниках лежат в сфере правовых явлений. Часть из них — это закономерности вообще всякой человеческой деятельности, закономерности процесса отражения, носящие общий характер и не зависящие от сферы их действия, проявления. Таковы, например, закономерности формирования цели деятельности, где только сама цель лежит в области правовых (точнее, противоправных) явлений, или закономерности возникновения таких источников информации, как многие следы деятельности: след автомашины — средства совершения преступления — по механизму возникновения может не отличаться от следа любой другой подобной автомашины, трассы от топора, которым была срублена ветка для маскировки трупа, будут такими же, как и в случаях безобидного использования этого орудия. Во всех этих случаях действует одна и та же закономерность следообразования.

Закономерности исследования и оценки доказательств — это общие закономерности содержательного и оценочного познания, специфическими являются здесь лишь условия и объекты познания. О средствах и методах судебного исследования речь еще впереди.

Сказанное, разумеется, не означает, что приведенное определение предмета криминалистики неверно. Просто оно, как всякое определение, выражает суть определяемого понятия в общей форме, без детализации, не указывает (да и не должно указывать), о каких конкретно закономерностях, средствах и методах идет речь.

2. Можно ли считать криминалистику правовой наукой только лишь в силу того, что ее служебная функция и решаемые ею задачи относятся к правовой сфере деятельности государственных органов и к правовым процессам?

Однозначного ответа на этот вопрос дать не удастся. Принято считать, что служебная функция криминалистики заключается в том, чтобы разрабатывать средства и методы раскрытия, расследования и предупреждения преступлений, способствовать внедрению в судопроизводство достижений естественных и иных наук. Но разве не ту же функцию выполняет, например, юридическая психология, которая тем не менее не перестает из-за этого быть естественной наукой, или судебная медицина, судебная психиатрия и некоторые другие области знаний, хотя бы та же логика? Действительно, есть область проблем, которых не решают ни упомянутые, ни другие, кроме криминалистики, науки. Это специфические вопросы криминалистической тактики и методики, некоторые вопросы криминалистической техники. Эти проблемы целиком относятся к правовым процессам, носят выраженный правовой характер. Но это лишь подтверждает наличие в криминалистике правового содержания, но оставляет открытым вопрос о том, исчерпывает ли это правовое содержание все содержание криминалистической науки.

Думаю, что даже уже сказанное позволяет ответить на этот вопрос отрицательно.

3. Все ли рекомендации, разрабатываемые криминалистикой для практики, носят правовой характер, основаны на законе, соответствуют его духу и букве?

И на этот вопрос следует ответить отрицательно. Что правового в разработке правил фотосъемки на месте происшествия? В приемах обнаружения, фиксации и изъятия следов рук, ног и других следов? Во многих рекомендациях по тактике допроса, обыска, эксперимента и других следственных действий? Разве что общая процессуальная процедура их проведения, но отнюдь не те криминалистические предписания, которые и в законе-то не упоминаются.

Кстати, с этим связано и утверждение об основанности этих рекомендаций на законе, их соответствии букве и духу закона. Утверждение это при достаточно критическом к нему отношении представляется несколько преувеличенным. Более верно, что подавляющее большинство криминалистических рекомендаций либо не противоречит закону, либо вообще безразлично для закона. К числу последних относятся практически все экспертные методики, используемые при производстве криминалистических экспертиз, разрабатываемые криминалистической наукой, большинство технических средств фиксации и исследования доказательств, ряд тактических и методических рекомендаций, например, по планированию и иным мерам организации расследования и т. п.

4. Можно ли считать связи криминалистики с другими, неправовыми науками “частными и локальными”, а право, правовые науки, правоохранительную практику — ее основной “питательной средой”?

Еще пару десятков лет назад этот тезис, пожалуй, не вызывал сомнений. Но криминалистика тогда и теперь — это едва ли не разные науки. Ни на одну из наук, считающихся правовыми, не оказали такого влияния научно-техническая революция и процессы интеграции научного знания, как на криминалистику. Даже если оставить в стороне качественные изменения криминалистической техники, то простое ознакомление с состоянием криминалистической тактики, например, может поставить в тупик: чего в ней теперь больше: традиционно тактического или психологии, теории игр, теории принятия решений и т. п.?[385] Может быть, меньше, но также весьма насыщена “инородными” знаниями и криминалистическая методика. Нет, никак нельзя теперь эти связи считать “частными и локальными”.

Сказанное отнюдь не умаляет значения для криминалистики права, правовых наук, следственной, экспертной и судебной практики.

Просто следует отказаться от попыток определения, “что важнее” для криминалистики: все существующие и будущие связи важны для криминалистики именно в силу ее природы. И вот теперь мы вплотную подошли к решению вопроса о ее природе.

В чем же состоял дефект отвергнутой концепции о двойственной природе криминалистики? Думается, что, не в последнюю очередь, в том, что содержание науки делилось на две части и естественно-технической была объявлена криминалистическая экспертиза, — раздел, который, во-первых, в то время не был общепризнанным элементом структуры криминалистики, а во-вторых, как институт, имел и имеет явно выраженный процессуальный характер.

Между тем, как нам представляется, к решению этого вопроса следует подходить с иных позиций.

Анализ содержания криминалистической науки позволяет воочию убедиться в том, что по характеру содержащихся знаний двойственную природу имеют все разделы криминалистики, а не какая-то одна ее часть. Что же касается экспертизы, то такого самостоятельного раздела в криминалистике нет и не может быть, поскольку процессуальными проблемами этого института она вообще не должна заниматься, а разработка его содержательной стороны — экспертных методик — это функция отраслей криминалистической техники.

Строго говоря, термин “наука двойственной природы” неточен. Помимо правовых, для криминалистики “родными” стали знания из области не только естественных или технических, но и общественных наук. Ее природа поэтому не “двойственная”, составных частей не две, а больше, да и не части это вообще, а комплекс знаний. Именно комплекс, а не совокупность, своеобразный сплав, а не некая механическая совокупность “судебных наук” под крышей не существующей при таком понимании самостоятельной криминалистической науки. Теперь уже следует говорить не об адаптации, приспособлении криминалистикой данных других наук, а о сплаве этих знаний в рамках предмета и содержания криминалистики.

Изменение представлений о природе криминалистики, признание ее интегральной наукой — объективное отражение происходящих в ней реальных процессов интеграции научного знания. Речь идет о синтезе научных знаний. Этот синтез осуществляется путем:

¨ переноса идей и представлений из одной области знания в другую;

¨ использования понятийно-концептуального аппарата, методов и иных познавательных средств одних областей другими;

¨ формирования комплексных, междисциплинарных проблем и направлений исследования;

¨ формирования новых научных дисциплин “пограничного типа” на стыках известных ранее областей знания;

¨ сближения наук, усиления взаимосвязи и взаимодействия наук;

¨ универсализации средств языка науки;

¨ выработки региональных и общенаучных форм и средств познания;

¨ усиления связи между философским и частнонаучным знанием, увеличения разнообразия каналов и форм связи между ними[386].

В результате такого столь многообразного синтеза научных знаний меняется природа предметного содержания науки, ставшей полем синтеза, формируется иное представление об этой природе. М. Г. Чепиков отмечает, что интеграционные процессы комплексов взаимосвязанных и взаимодействующих наук находят свое продолжение и завершение в концептуальном синтезе научных знаний, в формировании систем понятий и теорий[387]. В итоге может возникнуть новая наука комплексного характера[388]. Мы считаем, что констатация подобных процессов в криминалистике служит достаточным основанием для изменения взгляда на ее природу. Признание интегральной природы криминалистики может вызвать вопрос о ее месте в системе научного знания, поскольку в традиционной классификации наук (естественные, технические, общественные) отсутствует специальное звено междисциплинарных, интегральных областей научного знания. Однако Б. М. Кедров отмечает, что “классификация наук означает связь наук, выраженную в их расположении в определенном последовательном ряду или системе согласно некоторым общим принципам… Классификация наук теснейшим образом связана с пониманием сущности самого научного познания, его предмета и метода, его источников, движущих сил и конечных целей применения его результатов. В соответствии с этим образуется множество самых разнообразных связей между науками, из которых, прежде всего, следует отметить три главные связи, определяющиеся следующими обстоятельствами: во-первых, характером предмета науки и объективными отношениями между предметами разных наук; во-вторых, специфическими условиями познания, методами научного исследования, зависящими от предмета исследования; в-третьих, целями, которые вызывают научные знания и которым эти знания служат”[389].

Основываясь на этих положениях, С. Ф. Бычкова, говоря о науке судебной экспертизы, указывает, что эта наука “изучает объекты, процесс возникновения которых обусловлен таким социальным явлением, как преступность. Конечной целью науки о судебной экспертизе является исследование преступности как явления уголовно-правового, разработка мер борьбы с преступлениями в специфическом аспекте, основанном на собственном предмете и средствах познания”[390]. Подобные рассуждения служат, по мысли автора, подтверждением выдвинутого ею тезиса о том, что признание интегративной природы науки о судебной экспертизе “не служит препятствием для определения ее места в системе научного знания как юридической прикладной дисциплины, входящей в число уголовно-правовых”[391].

Справедливые во многом суждения С. Ф. Бычковой можно в известной степени отнести и к криминалистике, хотя утверждение, что конечной целью науки о судебной экспертизе служит исследование преступности как социального явления, представляется спорным, ибо, например, изучение аналогичных объектов судебной медициной не позволяет в отношении нее сделать подобных выводов. В отношении криминалистики к сказанному ею следует добавить главное: в ее содержании, в отличие от науки о судебной экспертизе, имеются значительные по объему и важные по значению правовые положения, которые еще больше сближают ее с правовыми науками. Именно это в первую очередь позволяет сохранить в чисто методических и классификационных целях отнесение криминалистики к правовым наукам из группы специальных юридических наук. Подобное решение, в свете сказанного, носит тем не менее условный характер и преследует чисто практические цели.

Между тем, в большинстве современных источников криминалистика по-прежнему без всяких оговорок считается чисто юридической наукой. По мнению Н. А. Селиванова[392]. В. Я. Колдина и Н. П. Яблокова[393], В. А. Образцова[394], А. А. Эксархопуло[395] и многих других криминалистов и процессуалистов, криминалистика — наука правовая, и это утверждение не вызывает у них сомнений.

4. Возможности использования криминалистики при решении задач правоприменительной деятельности.

РОЛЬ КРИМИНАЛИСТИКИ В ПРАВОПРИМЕНИТЕЛЬНОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ

ГАРЕЕВА ЭЛЬВИРА РИФОВНА1, КОНОНОВА ЕКАТЕРИНА ВЛАДИМИРОВНА1 1 Стерлитамакский филиал Башкирского Государственного Университета

Тип: статья в журнале – научная статья Язык: русский

Номер: 12 Год: 2017 Страницы: 547-552

Со дня своего возникновения криминалистика не только применялась при расследованиях достижения естественных и технических наук, но и начала производить собственные научные изыскания и успешно применять их результаты в практической деятельности. Данное направление постепенно развивалось, а в период научно-технической революции во второй половине двадцатого века превратилось в основную форму в практике криминалистики, существенно изменив ее характер, а также роль и место в структуре уголовноправовых наук. В данной структуре криминалистика тесно связана с уголовным правом и уголовным процессом. В уголовном праве, при определении понятия и признаков преступления, содержания и особенностей его состава, четко обозначают цель и задачи расследования, которые заключаются в установлении наличия в расследуемом событии всех составляющих и признаков состава преступления. Так же уголовный процесс с криминалистикой связывает прежде всего теория доказывания. В процессе определяются цель, задачи и виды деятельности по установлению всех обстоятельств преступления, формы и свойства средств достижения данной цели, перечень обстоятельств, которые подлежат установлению в каждом деле (предмете доказывания), понятии, свойстве и видах доказательств, допустимых законодательством способах и средствах их получения. Все это производится на нормативном уровне, то есть в самой абстрактной форме. Выбор формы, характера, методов и инструментов получения, фиксации (закрепления) и применения доказательств в каждом уголовном деле – прерогатива и обязанность самой криминалистики. Таким образом, на криминалистику, возложена основная тяжесть доказывания, которая заключается: в разработке, создании и применении интеллектуальных, логических и технических методов и способов, в обнаружении, фиксации и применении полученных результатов для достоверного установления всех обстоятельств расследуемого дела и корректной их оценки. По – другому говоря, именно криминалистика обеспечивает возможности рассматривать и выяснять судами полно и объективно обстоятельства в судебном разбирательстве дел с участием всех заинтересованных лиц всесторонне, и принимать законное, обоснованное и справедливое решение. В последнее время к услугам криминалистики все чаще и шире стали обращаться субъекты доказывания и с других отраслей правоприменительной деятельности – административного, гражданского и арбитражного, и данное не вызывает нареканий от представителей соответствующих отраслей юридической науки. Именно криминалистика благодаря своим техническим и иным средствам и методикам в необходимых случаях обеспечивает достоверность в установлении фактических обстоятельств в делах данных отраслей правоприменительной деятельности. Данное расширение сфер влияния криминалистики является вполне закономерным. Большинство

юридических процессов в виде необходимой предпосылки справедливого разрешения проблем в своих сферах требуют достоверности в установлении фактических обстоятельств дела. Ни гражданский, ни арбитражный процессы не обладают инструментами, приемами и методиками решения данной задачи, а в административном процессе список данных средств исчерпан приборами для анализа скорости и технической исправности транспортных средств и трезвости водителя. Что касается остальных проблемных вопросов административной отрасли права, то и для их решения применяются технические, тактические и методические инструменты и разработки криминалистики. Такая тенденция в юридической практике широко поддерживается среди ведущих российских криминалистов. Очень убедительно по этому поводу высказался В.Я. Колдин: «Криминалистика из узкой и специальной отрасли знания, которая обслуживает деятельность по раскрытию и расследованию преступлений, превратилась в науку методологического уровня, исследующую правоприменительную деятельность в ее общем масштабе. Поэтому ее следует рассматривать и развивать как дисциплину методологического уровня в неразрывной связи с общей методологией права и теорией судебных доказательств». Еще одно мнение было высказано Е.П. Ищенко: «Вся современная система достижений технических и естественных наук не может быть использована в юриспруденции без предварительного анализа и приспособления к решению специфических правовых задач. Этим занимается только криминалистика – одна из базовых юридических наук»[1]. В процессе современной эволюции, расширение своих функций в сфере сотрудничества с другими юридическими науками криминалистика, тем не менее, в первую очередь должна обеспечивать научными рекомендациями практику раскрытия и расследования преступлений. Данная практика является не только объектом воздействия криминалистической науки, но и основной питающей ее средой. В ходе данного взаимодействия криминалистика очень тесно соприкасается с теорией и практикой оперативно-розыскной деятельности (ОРД), которая собственными специфическими методами и способами содействует практике раскрытия преступлений. Основной спецификой ОРД является ее регламентация не только нормами уголовнопроцессуального кодекса, но ведомственными инструкциями, которые осуществляется неформально, что обеспечивает очевидные преимущества, но и сильно затрагивает права человека и часто сопровождается их нарушением. Именно по этой причине не допускается подмена процессуальных следственных действий результатами оперативно-розыскных мероприятий. От соблазна допускать такую подмену часто не удерживаются не только дознаватели или следователи, но и некоторые представители наук. По мнению Гареевой Э.Р., предоставляемые в уголовном процессе результаты ОРД, которые касаются времени, места, обстоятельства и условий их получения, необходимые для формирования судебных доказательств и их использование в процессе доказывания, должны соответствовать

действительности. Так как очень сложно вырабатывать рекомендации новые рациональные методики добывания и собирания доказательств по уголовным делам, если научные исследования о процессуальном порядке их получения будут проводиться отдельно от исследований при оперативно-розыскных и криминалистических тактик и методик раскрытия и расследования преступлений[4]. Основываясь на статистических данных и результатах опроса, А.Н. Соколов отмечает, что «значительное число материалов, которые были получены оперативно-розыскными методами, никогда не применяются в процессе официального доказывания вины конкретного субъекта в судебной инстанции: больше 35% сведений, полученных в результате ОРМ, практически никогда не используются в уголовном процессе, в 52% случаев такие сведения применяются только иногда»[1]. Подводя итоги изучения данной проблемы, следует отметить, что в уголовно-процессуальном законодательстве России не регламентирована процедура процессуального закрепления результатов оперативно-розыскной деятельности, которая позволила бы решить вопрос об их достоверности и допустимости в качестве доказательств, а также порядок передачи следователю, прокурору и суду. Необходимо ввести нововведения в УПК, которые будут направлены не против мелкого воришки, а против организованных мощных преступных синдикатов, всеохватывающей коррупции, против международного терроризма, развязавшего широкомасштабную войну против России. Высказанные сторонниками «специальных следственных действий» предложения заслуживают серьезного рассмотрения. Однако представлять дело так, будто бы их немедленное принятие решит все проблемы борьбы с наиболее опасными преступлениями, значит допустить серьезную ошибку. Прежде всего, для того чтобы так полагаться на криминалистику и результаты ОРД, нужно быть уверенным в достоверности этих результатов и абсолютной добросовестности оперативников, эти результаты получивших. Эти факторы должны самостоятельно и тщательно проверяться. Самая важная и необходимая предпосылка всех этих модификаций, заключается в четком определении в уголовно-процессуальном законе порядка фиксации и применении в процессе доказывания результатов оперативно-розыскной деятельности по конкретному делу. Нынешняя редакция ст. 89 УПК РФ не отвечает этому требованию и нуждается в коренном изменении.